Город

Дети спальных районов: анатомия жизни на окраине

Опубликовано 27 февраля 2015 в 12:18
0 0 0 0 0

Бывает такое: едешь в трамвае, думаешь о жизни, а он, трамвай, дребезжит, бьет тебя по позвоночнику жесткой спинкой сиденья. У моего трамвая вспухшие от времени фанерные бока внутренней обшивки. Лениво открывающиеся двери лязгают оголенной цепью. Фанеру сиденья греет только мое тело. Отопления нет. На улице -7.

Иногда трамваи горят, плавится электропроводка, и тогда едкий запах выталкивает пассажиров на улицу. Однажды, будучи в «СГЭТ» («Саратовгорэлектротранс») я спросила их замначальника Павла Кузнецова: «Что же вы в Заводской новые вагоны не пускаете, в старых зимой холодно, да и эстетического вида никакого. Бытие же определяет сознание!». Он помялся и ответил смущенно: «Вандалов там много – стекла бьют, двери уродуют». И так мне обидно стало за свою малую Родину. Видит Бог, я драться готова с теми, кто Заводской район обижает. Помню, когда поступила в университет, однокурсники из Ленинского сочувствовали: «Мда, у вас там опасно, бандитский райончик». Я сжимала кулаки: «Кто бы говорил, у вас, что ли лучше, такая же окраина, дыра мира».

Трамвай везет меня в центр города. На улице февраль, на мне – солнечные очки, потому что глаза болят от компьютерного монитора, и малейший яркий луч раздражает хрусталик. Два парня с задней площадки начинают насмешливо фыркать, как олени в период брачного гона, привлекая самку: «Эй, зима еще! Че, крутая, да? В очках!». Не реагирую, цепенею от внезапно осенившей меня мысли: враги внутри, а не снаружи.

Я родилась и выросла в Заводском. Тут все бандиты в возрасте приблизительно 30 лет или учились со мной в школе, или жили в соседнем дворе, или знакомые знакомых. Так вышло, что из университета я возвращалась поздно, почти в 11 вечера. Шла и боялась. Ходила мимо отделения, тогда еще милиции, если что – защитят. Там по весне и осени всегда стояли лужи и грязь такая, что ног не вытянешь.

Как-то иду, а в отделение проституток заводят. Одна ворчит, совершая исинбаевский прыжок: «У нас даже в рай не дойдешь, чтобы в дерьме не испачкаться!»

Гогот парней слышу даже через музыку в плеере. Хочется встать и дать им в морду, но боюсь. И ненавижу себя за этот страх. Скоро весна, на улицу вылезут аборигены, измученные нарзаном. На каждой лавочке района будет сидеть по курящей мамаше и «четкому» пацану с бутылкой пива, потому что закон, запрещающий распивать спиртное и курить в общественных местах, работает только в окрестностях проспекта Кирова и набережной Космонавтов. Интересно, есть ли связь между тем, где ты живешь и тем, бьешь ли окна трамваев?

Вопреки ожиданиям учителей, никто из моих одноклассников не стал наркоманом, не сел в тюрьму и не умер от паленой водки. Кто-то вырос в тату-мастера, кто-то работает в банке, растит детей и платит ипотеку, кто-то трудится за копейки врачом-педиатром, ежедневно помогая чужим детям, есть и такие, кто просто торгует мобильниками, но делает это честно и старательно. Иногда мы встречаемся, с годами все реже, но бывает. У нас есть Леша, а у Леши – катер «Казанка», доставшийся ему от отца. Он возит нашу компанию «на острова», не на Багамские, а те, что посреди Волги. У Леши золотые руки, он может с нуля собрать УАЗик и сам построить дом. У него нет высшего образования, он не читал Кена Кизи, его руки по локоть в солярке, зато, он отвечает за свои слова, не обижает маленьких и лучше всех в мире жарит шашлык. Он настоящий. Если будет война, Леша нас всех спасет. Соберет из подручных средств автомат и перестреляет врагов. Но и у него случается кризис мировоззрения: пошел как-то покупать джинсы, объездил несколько магазинов и ничего не нашел:

– Вот я не пойму, Юрьевна, — говорит он мне, пока мы сидим в стареньком «Москвиче» под песню «Сектора Газа», — у нас что в стране одни пи..ры, что ли? Какие штаны ни возьму, все зауженные. Куда нормальные широкие брюки делись?»

Трамвай проезжает мимо заводской стены, исписано благородными призывами: «Бросай бухать, живи трезво». Я улыбаюсь.

Два года назад мой брат взял кредит и купил квартиру в центре. Его старшая дочь ходит теперь во французскую гимназию и в музыкальную школу – на флейту. Все это в пяти минутах ходьбы от дома. С младшим гуляют на детской площадке в «Липках». Я никого не осуждаю. Раньше в моем районе тоже был парк, за ним следил завод. Сейчас руины завода радуют вездесущих диггеров, а парк отдали РПЦ под строительство храма, часть мешавших деревьев вырубили. Напротив стройки – минимаркет. Небольшое помещение со спертым воздухом, где круглогодично разливают и продают на вынос. Опухшие от тягостных раздумий клиенты, сидят возле магазина и смотрят на то, как выходцы из Средней Азии возводят новый дом Господень. Скептики, пожалуй, замашут руками: «Надоели эти псевдоурбанистические сопли! Слышали, знаем, весь интернет этим забит». О чем этот текст? Он о том, что я люблю свой район и верю в него.

0 0 0 0 0



Вконтакте
facebook