Выбор редакции

Всегда в строю: Михаил Леонтьевич Тупицкий

Опубликовано 09 мая 2015 в 14:26
0 0 0 0 0

Одним из героев передачи «Всегда в строю» на первом саратовском круглосуточном канале «Саратов 24» стал Михаил Леонтьевич Тупицкий. С музыкой он прошел всю войну, играл в военном оркестре. Участвовал в Курской битве и операции Багратион. Начинал стрелком, был автоматчиком, артиллеристом, бронебойщиком, позже артиллеристом-разведчиком. Брал Кенигсберг. А после капитуляции врага думал, что следующий город – Берлин. Но командование решило по-другому. Его отправили на войну с японцами. TSR публикует интервью с Михаилом Леонтьевичем Тупицким о войне из первых уст.

111

Мне было семнадцать лет. Братишке шестнадцать, а отцу 43 года. И все трое загремели на войну. Не сразу. Не в первый день, а где-то через год. Как восемнадцать исполнилось – пошел. Отец работал, но его забрали в армию.  Мать осталась одна. Я учился в Ашхабаде, ко мне приехали мать, отец, братишка и мы решили ехать в Грузию. Там жила мамина сестра, там же они и хотели остаться, а я на море отдохнуть. Короче говоря, в вагоне слышали речь Молотова и на этом сникли. Еще дедушка был живой. Он человек патриотичный, деловой.

Он не с унынием встретил, а сказал мне: «Знаешь что, внучок, мы немцев победим, пионерами победим».

У нас действительно в то время в стране было приподнятое настроение. Пионерские, комсомольские организации, партийные. Все это было на очень высоком уровне. Я тогда подумал: «Надо же, дедушка какой у меня уверенный». А сам он тоже участник многих войн.

Мы приехали к маминой сестре в город Поти в Грузии. Отец устроился кузнецом, а мы с братишкой ходили на речку, рыбачили, купались.

Война шла, а мы росли.

Мама была хозяйкой. И мы ничего не думали. Но дело шло к началу учебного года, к 1 сентября. В середине августа я уехал в Ашхабад, учился уже на третьем курсе в техникуме. Семья осталась в Поти. Это был 1942 год, и жить в городе стало практически невозможно. Хлеба давали черного по 400 грамм только. И было так трудно, что можно было с голоду умереть. И когда мне пришла повестка, что меня призывают в армию, я даже обрадовался. Думаю: «Ага, вот и выход». И правда. Как только я пришел в военкомат мне сразу 650 грамм хлеба назначили, кусочек колбасы, немножко сахара, махорки и так далее. В общем, я был призван на фронт в начале февраля 1942 года.

оапопаоа

Нас привезли в город Наманган в Узбекистане. Туда эвакуировалось Харьковское пехотное училище. В нем командиров готовили в течение трех лет. А здесь была поставлена задача сделать из молодого человека командира за три месяца. Вы не представляете, как нас учили и тренировали.  Все время уходило в тренировки: физическая, политическая, боевая подготовка, на выдержку, тактика. И я благодарен судьбе, что попал сразу в это училище. Каждую ночь мы по тревоге поднимались, трубач трубил и мы вскакивали. За три минуты надо было стоять уже в строю в полной боевой готовности. И после этого марш – 5-10 километров с оружием. Такая была тренировка.

Я бесконечно благодарен училищу. Оно научило меня многому. И эти знания не раз спасали в боях. Учение – это свет, а не учение – тьма.

1941-42 года – были самыми скверными. Немец выработал такую тактику, что за три месяца уничтожить нашу Красную Армию, а раз не будет защитника, то можно будет страну на колени поставить, народ убить, государство разграбить, а страну расчленить на части. Вот какой был замысел. Весь 40-ой год перед началом войны гитлеровское командование только этим и занималось: как можно скорее разгромить Советский Союз. За что? В 1933 году к власти в Германии пришел Гитлер. Нацистская партия во главе с Гитлером поставила задачу – покорить весь мир, уничтожить народы. А Франция и Англия, вместо того, чтобы заключить союз с СССР, заключили мир с Гитлером. А мы оказались в стороне. Но Гитлер – очень хитрая фигура. Он заключил мир, а сам продолжал боевые действия в Европе.

Через какое-то время Советский Союз заключил мирный договор с Германией. Это на какое-то время нам дало передышку. Но и тут Гитлер оказался хитрым. Он сумел нас обмануть, за что мы жестоко пострадали.

рапао

За три месяца с начала войны Гитлер уже был около Москвы. И в бинокль рассматривал, как ее захватить. Все было готово для того, чтобы уничтожить Москву.

Но нашлась сила, которая отогнала фашистов от Москвы. Это был величайший подвиг.

Гитлер одумался и уже 15 января 1942 года он дал команду отойти и занять оборонительные рубежи. Но агрессивные замыслы у него на этом не кончились.

Нам был назначен экзамен. Но ночью протрубил трубач и сделал это так трогательно. И тут старшина, чуть не со слезами на глазах всех обнимал, и сказал нам, чтобы мы все собирались. Но не сказал куда. Мы только потом поняли.

Нас погрузили на вагон и отправили на войну.

И я оказался на берегах Тихого Дона. Курсант Харьковского пехотного училища.

Я участник Курской битвы. Она закончилась не в пользу немцев. Они были вынуждены бежать. После этой битвы у главаря нацистов навсегда отбилось желание наступать и захватывать. Наша армия крепла и мы все вместе с ней.

Я начал войну на Тихом Доне. Мне досталась и вторая война в Японии. Я закончил ее в Порт-Артуре на Тихом океане.

Такова моя история. От Тихого Дона до Тихого океана.

Потом началась операция «Багратион». Я в этой операции участвовал и был артиллеристом-разведчиком. Я три года шел на запад от берегов Дона: освобождал Белоруссию, Литву, Польшу и дошел до самого Кенингсберга. Это была первоклассная крепость. Комендант заявлял, что эту крепость никто не возьмет. Потому что она была настолько укрепленная. Но он здорово ошибался. Немец пал уже на второй день штурма.

паоаоаеое

Мы были все молодые и разгоряченные. Кричали: «На Берлин! На Берлин!». Но судьба сложилась так, что кто-то действительно пошел на Берлин, а я грузился в вагон и не знал куда. Но наш эшелон катился на восток. Тогда туда катилось 120 таких эшелонов. 17 армий с запада перебросились на восток. Для того, чтобы связать руки еще одному вопиющему агрессору. Это были агрессивные самураи – японцы.

Более месяца я катился в этом эшелоне. И оказался в Монголии. Там нас выгрузили около города Чойбалсан.

После этого мы отдыхали дней десять на реке Керулен. Для того, чтобы готовиться к новой войне.

Как бы тяжело Россия не укреплялась, как бы тяжело не жила в двадцатом веке, все-таки она выживала. И на этот раз история подарила такую жестокую, такую великую войну.

Первый бой был очень тяжелый. На нас была очень тяжелая амуниция.  Я всю ее бросил. Отставил только винтовку, бинты в кармане на случай ранения. И просто случайно забыл каску на голове. И вот в таком состоянии я уже мог бежать и бороться.  Мне посчастливилось. Я наступал на лес и мне попалась борозда. Я по этой борозде бежал и падал, а надо мной летели тысячи пуль. Но когда я падал, немец полагал, что он меня убил. А я полежу и снова вскакиваю, снова вперед. Впереди был подбитый танк и я успел под него заскочить. Мой друг тоже заскочил под этот танк. Мы немножко оклемались, покурили и опять в наступление. Он первым в лес заскочил, а я не добежал, большой снаряд разорвался и я упал. Меня контузило. Мозги мои перестали думать, голова закачалась, и я не знал, что делать. Но я голову всегда прикладывал к земле. Думал, что она станет нормальной. Потом наступила ночь и стали искать раненых и убитых. В том числе и меня.

Подошел какой-то командир и сапогом сильно ударил в бок. Я застонал. Он понял, что он бьет живого бойца.

Он и сказал: «Оклемаешься, иди на кухню, а утром будет видно». Ночью я дошел до кухни, покушал, до утра поспал. А утром с командиром взвода пошли в деревню Петропавловск искать старосту. В направлении на мост дорога была три километра, мы оказались впереди, а немцы – сзади. И вдруг смотрим, а немцы на нас уже идут. Но мы не растерялись. У меня была крепкая винтовка, стреляла далеко.

Я открыл по ним стрельбу. Я не знаю, сколько человек я царапнул или убил. Не считал. В моей памяти этот день остался на всю жизнь.

111

Мне четыре раза пришлось форсировать Дон. Приходилось и наступать, и отступать. Последний раз меня привезли раненым в лодке, в камыши. Сто человек – половина узбеков, половина русских. Два часа ночи. Темно. Командир спросил, кто умеет управлять лодкой, все молчат. Никто не отвечает. Все боятся. Я подошел к нему и говорю: «Я умею управлять лодкой». Вытащили лодку, а в ней огромные щели. А командир подписал приказ и должен был роту на другую сторону Дона перебросить. С первой парой я поплыл на условиях: первый сидит с автоматом и вперед смотрит, второй котелком вычерпывает воду, а я на хвосте сижу и изо всех сил гоню лодку на тот берег.

Спасибо детству, я его не раз вспоминал. До холодов ходил только босым, пищи нормальной не было, только голодали. В каникулы по ночам пас табуны лошадей. Детство меня подготовило к этой суровой войне.

Когда я перевозил десятую пару, узбек, который сидел на носу, решил прыгнуть, а до берега было метра два. А там обрыв. И не вынырнул, так и утонул. Но самое главное, он перевернул лодку. Второй узбек начал кричать, плакать. Я ему пытался по-узбекски объяснить, что нужно молчать. Он все время плакал и говорил: «Друг умер». Потом я его успокоил, на лодке поплыл другой человек. Мы с ним поднялись наверх, там я нашел своего друга. Под палаткой немножко покурили, он дал мне сухую нижнюю рубашку. Было три часа ночи. Утром не знаем, что делать, где враг находится. Но вдруг видим, сначала один человек пробегает, потом второй, а следом идет группа людей. А я отделился от своего товарища метров на 10-15. Группа подошла, я им: «Стой, кто идет?». И на меня один, как тигр, как кошка, кинулся с пистолетом и в виски: «Хенде хох!» (прим. ред. – «руки вверх»).

Ничего в жизни я так не боялся, как попасть в плен.

Я винтовку переложил с одной руки в другую, тогда он по-русски на меня стал орать: « Ах ты, предатель! Изменник!». И стал меня бить ногами, кулаками, как ему хотелось. Оказалось, что это командир соседнего полка, который возвращался с разведки. Вот так напоролись, и чуть не переубивали друг друга.

Однажды мне пуля влетела прям под самую звездочку на шапке.

Ребята кричали: «Тупицкого убило!». А я то умирал, то выживал.

попопо

После войны не захотел оставаться в Узбекистане. Написал письмо в Саратов и меня перевели в Саратовский железнодорожный техникум. Закончил его в 1950 году и начал работать на станции «Саратов-2». Это фабрика по формированию и расформированию грузовых поездов. Я хорошо влился в коллектив. Начальник станции в мой первый рабочий день сказал золотые слова: «Будешь работать на моей станции стрелочником. Ума больше наберешься, чем будешь десять лет работать на промежуточной станции начальником». Я сначала не понял его юмора, а потом, когда стал на этой станции работать, понял, что действительно хороший коллектив, красивые люди.

И скоро я влюбился в рельсы, в вагоны, в локомотивы, в людей, а люди меня тоже здорово уважали за то, что я был молод и участвовал во многих событиях.

Через какое-то время меня вызвал начальник дороги и говорит: «Ну, сколько ты будешь мучиться? Хватит, нам такие люди нужны в других местах». Меня перевели на другую работу. Потом вызвали в Министерство путей и сообщений. Хотели туда забрать, но я не согласился.

Я люблю Саратов, люблю Волгу, у меня здесь жена, родственники, друзья.

Тогда министр назначил меня своим уполномоченным на Приволжской железной дороге. В этой должности я проработал пятнадцать лет.

Все подробности смотрите в передаче «Всегда в строю».

Фото: Tsobor

0 0 0 0 0



Вконтакте
facebook